Моя родня - моё богатство PDF Печать E-mail

Родня. Родной. Родина…

С одного родника эти понятия. С одного корня — род. С одного действия — рожать, размножаться. Вот и поговорка к месту: не помню, как родился и крестился, не видал, как состарился, не знаю, когда умру.

Где кто родился, там и пригодился. В это верили наши прадеды, деды, отцы. И они редко-редко изменяли тому месту, где была зарыта их пуповина. Разве что войны, пожары, голод да поголовные хвори сгоняли их с насиженных мест.

Наши предки умели держаться своего рода, родника. Знали родоначальника, дорожили родословной, каждым прошлым и новым коленом родни, потомства, породы, фамилии.

Родня, родственники, сродники, семейники, кровные люди держались друг друга, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь со стороны не сказал на них: «Ни роду, ни племени». Верили: какой род любится, тот род и высится.

Родство праздновали близкое, кровное, родовое, сватовское — по брачным союзам, духовное — крестное и кумовское. Различали родство по мужскому и по женскому колену, по отцу и по матери. Знали всех и тянулись друг к другу, как подсолнух к солнцу.

Но вот вихрем пролетела по огромной земной территории Октябрьская революция 1917 года. Началось разрушение родословных гнёзд, чистых родников. Этому содействовали коллективизация, индустриализация, борьба с контрой, внутренними врагами народа…

***

Бронислав Липский тоже попал в отряд ненадежных для новой власти.

Всматриваюсь в старую фотографию. Какое же приятное, доброе лицо! Глаза излучают мудрость и спокойствие. Правда, в них, где-то далеко сидят настороженность, тревога и обида. Из-под седоватых усов пробивается скромная улыбка. Заснеженные волосы на голове одухотворяют этого человека. И весь его облик как будто говорит: «Ребята, все будет хорошо, пока живет надежда».

Портрет Бронислава Липского я не просто рассматриваю. Я смотрюсь в него, как в зеркало истории, в далекое-далеко, которое я знаю только по документам, книгам и фильмам. Этот Липский мне интересен тем, что он был двоюродным братом моего деда Янки. О нем не сохранились ни фотки, ни какие-нибудь документы. И спросить не у кого, каким он был внешне, по характеру. Умер рано. Оставил продолжать род девять детей. Среди них и мой отец Степан. Все уже переселились в вечность. А мои старшие сестры Клава и Люба утверждают, что дед Янка был «совестный, мухи не обидел, не то что человека», «беспрекословно подчинялся жене», «пешком ходил из Шелкович в Минск, чтоб купить земли».

Всматриваюсь в фотографию Бронислава Липского и будто вижу своего деда. Они близкая родня. У них, видимо, много общего. Может, и у деда были усы, потому что эту красу любил мой отец?

Может, и дед носил такую же рубашку с широким воротом и с застегнутой вверху пуговицей, потому что такие рубашки любил и мой отец?

Взворошила старая фотография мою память. Кажется, сидит передо мной мудрый предок и я слышу его исповедь:

«Мы, Липские, имели свое житейское гнездо недалеко от местечка Шатилки. Называлось оно — Кунное. Рядом селения — Медведово, Печищи, Осопное… Там кроме Липских жили Старжинские, Куницкие, Можейки, Манкевичи, Юшкевичи…

Твой дед Янка, а в молодости он был очень добр и красив, служил паробком у богатых Старжинских. Влюбился в их дочь Прокседу. Родители благословили молодых и взяли для них в аренду кусок земли в Шелковичах. Это за Шатилкомы, в сторону Речицы. Так они покинули Кунное.

А у меня, браток, своя история…»

Я эту историю узнал от дочери Бронислава Валентины. Мы с ней переписываемся уже несколько лет. С тех времен, когда к ней, в Екатеринбург, каким-то образом попала моя книга на белорусском языке «Я. Праўдзівы аповед пра твой і мой радавод». В ней я описал много колен различных Липских. Докопался с ними до четырнадцатого столетия. Много открыл Липских, которые в прошлом были очень известны: мэр Минска, посол Польши в Германии, бискуп католической епархии, основатель городов Липск и Липое, банкир в Америке, академик на Украине…

Сделал открытие и о своих Липских. Оказывается, мы тоже дворяне. Имеем герб «Грабли». Так вот откуда такое благородство в лицах и душах!

Читаю письмо Валентины Липской из Сибири, а будто слышу дедов голос:

«Бронислав наш долго не женился. Холостяком ходил до тридцати лет. Хотел в люди пробиться. Стрелочником на железной дороге попробовал работать. Пристроился было управляющим в имении помещика Яштольда-Говорки. Однажды встретил девушку-красавицу Аделю Божичко. Влюбился, как говорят, с первой искры и до гроба. Они оба походили из многодетных семей, и решили создать такую ж свою.

Бронислав взял в Крестьянском банке ссуду и выкупил у богатея Говорки 25 десятин земли…»

Для современных читателей поясним: десятина — это давнишняя мера земельной площади, равная 2400 квадратных сажней или 1,09 гектара. Так что Бронислав Липский заимел приличный кусок земли, но на ней чистой пашни — немногим более одной десятины. Зато десять десятин находились под смешанным кустарником, лесом. Их можно было расчищать под пашню. Чем трудолюбивый Бронислав и занялся. Он вручную прокопал две канавы глубиной до метра, длиной более километра. Очистил леса, годные под сенокос. И заимел усадьбу!

По обе стороны земельного рая Бронислава Липского — большая и малая канавы. За ними — болото. Канавы — как граница между природным злом и человеческим добром. В середине — отвоеванная земля. На ней — дом, гумно, поветь, погреб, коровник, конюшня. На рисунке, сделанном по воспоминаниям детей Бронислава позначено место, где были качели, дерево, на котором гнездились аисты. В поле за амбаром стояла груша-дичка. Около яблони — впадина, где и летом держалась вода. Перейдя самодельную греблю, можно попасть в Кунное, к родственникам.

Но самое главное богатство у Бронислава и Адели были их дети: Александр, Виктор, Ганя-Елена, Вацлав-Вячеслав, Янина-Нина, Людмила, Мария, Валентина, Нелли. Вместо игрушек отец изготавливал для них, каждому по его росту — грабли, лопату, топор, пилу, косу, серп. Помочниками родителей становились сыновья и дочери с четырех-пяти лет. Ходила по околице поговорка: у Брони и Адели дети родятся в поле и тут же начинают рыться в земле.

Трудом, потом своим обогатилась семья Бронислава Липского. На их заболоченной земле зацвёл сад, поле стало урожайным. Завелись свои лошади, коровы, свиньи, овцы. Во дворе работали молотилка, веялка, привод. Хозяин рассчитался за банковский кредит.

Жизнь становилась райской.

Но неожиданно для крестьян объявили коллективизацию. Надо было со всем своим добром, со всем пажитком идти в колхоз. Отдать землю. Перевести из своих сараев в общак всю личную живность. И самому пойти работать на колхозное поле. Это означало — все потерять. До  слез горько на душе. И временами вырывалась обида: «Да что же такое делается? Что за грабительская власть? Почему разрушают гнездо земледельца?..»

Слышали такие вздохи Бронислава ветер и поле, болото и лес, да еще кое-кто из завистников. Вот и подъехал однажды к дому хуторянина Бронислава Липского черный воронок. И увезли его от любящей жены, от девяти детей в Бобруйск, за каменные стены, за железные решетки. И приклеили к нему ярлык: «Враг народа».

Было это 12 февраля 1930 года.

А ровно через месяц Тройка при ОГПУ приняла решение: «Выслать Липского Бронислава Антоновича в Северный край по второй категории». А это означало — вместе с ним отправится в далекую Сибирь и вся его семья…

***

Я побывал в тех местах, откуда увозили на чужбину семью Бронислава Липского. На той земле, где когда-то стояла их усадьба в Кунном, теперь растет хмель да молодой сад. Сеткой огорожены от зайцев и от людей. Это и есть памятник моим мозольным дворянам Липским.

О Броннике, так называют его здесь, помнят, что он был «заможным и грамотным». Умел читать. Была у него пароконная молотилка, веялка и триер — машина для сортировки и очистки зерна. Этой техникой он и на себя работал, и обслуживал за определенную плату соседних земледельцев.

Говорят, его жена Аделя очень любила пшенную кашу. Так Бронник растеребил делянку в лесу, повытаскивал из земли пни от деревьев и посеял там просо.

Перед отправкой в Сибирь Бронислава Липского раскулачили. И я собрал у местных ветеранов интересное досье, как же тогда раскулачивали людей.

Клавдия Васильевна Старжинская призналась:

— Невестка наша вычитала, а может, услышала где-то, что идти в колхоз можно только добровольно. От наши бабы собрались и полетели в колхозный коровник отвязывать своих телиц. Прокурор приехал, допрашивает: «Кто вас подучил?» Молчат. Спрашивает: «Кто на ваших хуторах читать умеет?» Так вот и начали раскулачивать тех, кто азбукой владел и умел расписаться. Мама моя спрятала в грубку, под холодный пепел, одежду себе и отцу на смерть, так и ее выгребли. Кукла была, так и ту забрали. Во как раскулачивали…

В Медведове зашел к бабке Анюте из Старжинских. Держась за жердь, слезла с печи, поправила платок на голове, очень обрадовалась, что ее навестил писатель из Минска. Рассказала:

— Я, голубчик Липский, перед Покровами родилась. Мне уже восемьдесят восемь годков стукнуло. Но вот еще сама с печи слажу, сама и на печь взберусь. Нас всех бериевцы потревожили. Кому вдвойне налоги приписали, кого раскулачили, кого в товарняк посадили и увезли далеко. Я тогда в лесу как раз была. Может, в грибы ходила. Возвращаюсь, а в хате — трам-тарарам. Все забрали, все подгребли. Сынок сидел в люльке, так только из-под него не взяли пеленку. Смилостивились. Нас, кулаков, выгнали на улицу. В сарайчике ночевали. Лежу вот на печи, и душит меня обида, что все это делали свои люди…

В личном деле Бронислава Липского, заведенного при его аресте, я не прочитал, как его раскулачивали. А вот за что упекли в Сибирь, кажется, знаю. В обвинительном заключении есть показания свидетелей. Это молодые парни, земледельцы. Бог им судья, не будем ворошить их фамилии. Они проявили пролетарскую бдительность и настрочили «куда надо», что Бронислав и Пётр Липские, Иван Старжинский, Пётр Кулевский, Семен Юшкевич, Даниил Манкевич и Людвиг Гроховский собирались в одной хате. И эта «кулацкая группировка» ставила своей целью сорвать все мероприятия, которые проводила Советская власть в деревне. Особенно сопротивлялись «сплошной» коллективизации. В обвинительном документе зафиксированы фразы «кулаков»: «Большевики не смогут провести землеустройство, они все безграмотные тряпочники и ничего не понимают в сельском хозяйстве, только погубят народ»; «Нам колхозы не нужны, а Соввласть нам силой их навязывает, ведет нас к гибели»; «Нас власть уже налогами задушила, а теперь выдумала еще какое-то самообложение…»

При обысках в кулацких домах ничего компрометирующего не обнаружили. Тем не менее их всех арестовали. К этому времени мой дед Янка уже умер, а его шелковские дети знали о трагедии на хуторе Кунном и каждую ночь тревожно спали…

В Кунном, как мы уже отметили, давно никто не живет. Из переселенцев-хуторян образовалась деревня Медведово. В 1908 году здесь было два двора, 22 жителя. Теперь — 67 хозяйств, 223 жителя. Есть начальная школа и фельдшерско-акушерский пункт. Деревня в девяти километрах от города Светлогорска. Он вырос вместо древнего местечка Шатилки. Здесь есть железнодорожная станция на линии Жлобин—Калинковичи, объединение «Химволокно», электростанция, заводы строительных изделий, фабрика художественный инкрустации, техникум, одиннадцать средних и пять спортивных школ, свыше ста магазинов, кинотеатры, музеи…

Когда-то Бронислав Липский пристроил своего первенца Сашу в ученики к шатилковскому еврею Симону, сапожнику. Он научился шить сапоги, туфли, тапочки. Стал отменным мастером. И это очень пригодилось ему в сибирской ссылке. Посмотрел бы теперь Александр Липский на современный город Светлогорск! К сожалению, ни Бронислав с Аделей, ни их дети никогда, после изгнания, не бывали в родных местах…

***

«Дорогой наш Володечка! Наш младшенький братик! Я часто перечитываю твои замечательные книги «Мама» и «Батька». Как-будто с ними живыми разговариваю. И очень хочется написать о своей семье, о чем ты нас воодушевляешь…»

Почти все письма от Валентины Брониславовны Липской из Екатеринбурга начинаются такими строками. Сердце мое замирает от ее слов «дорогой Володечка», «наш братик». Это пишет родичка, с которой мы никогда не виделись. Ей было пять лет, когда раскулачили ее отца. И она, безвинное дитя, получила наказание — ехать в Сибирь и страдать вместе со всей семьей.

Валентина подрастала, воспитывалась, училась и пускала корни уже на других широтах земли, как она пишет, «в тайге, на седом Урале». Но белорусская семья в Сибири старалась сохранить свои кровные традиции. От мамы и отца младшие дети запомнили, что «потолок» — это «столя», «ёмка» — «ухват», «паровоз» — «цягнік», «ботинки» — «чаравікі», «картошка» — «бульба», «туча» — «хмара»…

Когда мы познакомились с помощью почты и я выслал им в Екатеринбург свои книги на белорусском языке, то был приятно удивлен, что дети обрусевших Липских прочитали их. Валентина Брониславовна, которой уже восьмой десяток лет, пишет:

«Открыла бандероль и увидела твою книгу «Мама. Малітва сына», прижала ее к сердцу и заплакала. От счастья встречи, от горькой обиды, что мы разъединены. Милый Володечка, ты все равно не представишь, сколько радости и вдохновения принесла мне твоя книга. Не поверишь, я читала ее всю ночь. Я с ней живу теперь каждый день, будто встретилась с малой родиной, которую отняли у нас с детства…»

Исповедь Валентины Липской в последующих письмах очень искренняя и трогательная. Долгие годы семья жила запуганной, боялись говорить, что они беларусы. Расспрашивать родителей не было принято. О прошлом старались умалчивать.

Их, «детей кулака», не принимали в пионеры и комсомол, хотя учились отлично. Сестра Валентины Маша сидела в одном классе с Алексеем, братом Героя Павлика Морозова. Летом его, троечника, отправили отдыхать в Артек, а Маше, отличнице, отказали в путевке.

Спорт вывел Валентину Липскую в люди. Благодаря ему был преодолен барьер «раскулаченной выселенки». Она, студентка Свердловского сельскохозяйственного института, стала чемпионкой города по метанию копья. О ней заговорили, о ней начали писать. А Валентина увлеклась мотоспортом. И в нем прошла путь от чемпионки г. Ирбата до чемпионки России и Советского Союза. У нее — тридцать две чемпионские медали.

Однажды, будучи в составе сборной РСФСР по мотоспорту, Валентина Липская побывала в Минске, встретилась с родственниками по линии мамы, но до хутора Кунное, где родилась, не доехала. Она сожалеет об этом всю жизнь…

А вот как они ехали в 1930 году из Кунного в Сибирь, Валентина допросила своих сестер, и сложилась очень мрачная сказка жизни:

«Маму с девятью детьми (старшему 19 лет, младшей три года) выгнали из собственного дома на улицу. На дворе лежал мартовский снег. Посадили семью кулака в сани и повезли в Бобруйск, за 70 километров от Кунного. Там пересадили «врагов народа» в товарный вагон. Привезли туда же арестованного месяц назад отца Бронислава. Состав поезда получился длинным, будто сороконожка . Вредителей и непослушников новой власти собралось множество. Ехали больше четырех недель. Куда везут и зачем — никто не знал. Через день давали ведро воды…

Высадили всех на далекой сибирской станции Туринск. Оттуда на лошадях — в тайгу. Народ вывалили из саней на заснеженную землю. Приезжим дали пилы, топоры, лопаты, сказали: «Стройтесь, здесь будете жить».

Семья Бронислава Липского выжила только потому, что отец, мать и сыновья Саша, Виктор, Ватик сумели быстро построить землянку…

Сама Валентина о той трагедии помнит очень мало, но детская память сохранила на всю жизнь очень жгучие моменты:

«Папа снял меня с печи, я болела, был нарыв под правым коленом, поцеловал и снова посадил на печь. А рядом стоял какой-то хмурый человек в зеленом. Он и забрал папу, увел из дома…

Нас везли в санях с соломой и все кричали: «Волки!.. Волки!..» А потные кони храпели…

Вдалеке от Родины мы чувствовали себя оскорбленными. Люся и Нина ходили в школу для спецпереселенцев. В младших классах в конце недели нам объявили: «Дети вольных будут отдыхать, а дети переселенцев пойдут собирать колоски по колхозным полям. И нас, девятилетних, отправляли за десять километров на целый день. Мы ходили по скошенному полю и собирали колоски. Никто нас не кормил, даже воды не было, и никто не смел роптать…»

Валентине Липской помогла выжить и преодолеть все трудности Вера. Она верила, что не хуже воспитана и образована, чем «вольные» дети. Она верила родителям, что они не «враги народа», а люди мудрые, работящие и вечно влюбленные друг в друга. Она верила, что если очень-очень хотеть, можно всего добиться.

А еще мастер спорта СССР и заслуженный тренер РСФСР Валентина Брониславовна Липская верила, что настанет время и страна попросит прощения и у ее родителей, и у нее за безвинное наказание. Произошло это, правда, позновато. Через пятьдесят лет. В живых уже не было ни отца, ни матери, ни старших братьев. В деловой прокурорской справке сказано, что семья Липских из хутора Кунное в полном составе реабилитирована. К ним применялся вид репрессии по политическим мотивам. Семья признавалась социально опасной по классовому признаку. В том числе «опасными» для власти были Вячеслав, 15 лет, Нина, 12 лет, Людмила, 9 лет, Мария, 7 лет, Валентина, 5 лет, Нелли, 3 года…

***

Я плюс Я — есть Семья.

Хочется побольше узнать, кто эти Я в семье Липских из Кунного.

Бронислава, отца и папу, кто-то из детей назвал муравьем. Он такой же трудоголик, стройный и непоседливый, всегда в работе. Умел делать все! Строить дом, косить луг, садить деревья, копать землю, класть печь, плести лапти, мастерить сани, чемоданы. В доме, белорусском и сибирском, все было сделано его руками: кровати, стол, скамьи, табуретки, бочки, бочечки, маслобойки, ложки…

Работал и жил «не поднимая глаз» из-за «пятна в биографии». Он ежедневно ходил к коменданту на спецпоселок отмечаться, что не сбежал. Представляете, усталый на работе, руки и ноги гудят от натуги, пот прошибает лицо, поясницу, а надо идти к коменданту, чтоб он поставил «галочку».

Передо мной редкая фотография. Отец Бронислав и сын Вячеслав стоят около озера. Держат в руках цветы. За их спинами, на другом берегу — белостволые березы. И они, отец и сын, белые. У Ватика — бледное лицо, белоснежная рубашка, к груди прижимает белые лилии. У Бронислава — заснеженная голова, серебристые усы и бородка, худощавое лицо и белая рубашка-косоворотка наросхрист. Ватик искренне смотрит нам, сегодняшним, в лицо, как будто хочет поведать свою самую глубокую тайну. А отец, нахмурив брови, потупил взор в землю. Он, кажется, знает сынову тайну, готов ее беречь, терпеливо и верно.

Теперь и мы знаем тот ихний секрет.

Ватик был третьим сыном у Бронислава и Адели. Ему исполнилось пятнадцать лет, когда власти решили выслать их семью в Сибирь. Он, непоседа, молча ехал всю далёкую дорогу. То, что творилось в его голове и душе, он высказал отцу через несколько дней как приехали в дикую тайгу:

— В этом аду я жить не смогу!

Отец пробовал уговорить подростка. Напомнил, что за побег из спецпоселения грозит расстрел без суда и следствия. Ватик был неумолим в своем решении:

— Я, папа, ни в чем не виновен. И ты тоже. Почему же нас заставляют страдать?..

Отец заплакал.

А Ватик твердо решил вернуться в Беларусь. Он добирался туда на крышах вагонов, прятался в тамбурах и на верхних полках. Питался тем, чем жертвовали ему добрые люди, но не воровал, никого не обижал.

В Шатилках он отыскал мамину сестру тетю Владю. А у нее гостила ее старшая сестра из Ленинграда. Тётя Сабина и решила увезти племянника Ватика в город на Неве.

Что творилось в это время в душе отца Бронислава, теперь уже никто не узнает. Зная о сыновом дерзком поступке, он молча отмечался в комендатуре и был готов, как глава семьи, к любому наказанию властей.

А Ватик прижился в Ленинграде. Окончил ремесленное училище. Работал на Кировском заводе. Женился на ленинградке Валентине. Но недолгим было их счастье. Началась война. Сын Бронислава и Адели пошел защищать ту власть, которая глубоко ранила их семью.

С боями шел Вячеслав Липский по степям Украины. Впереди была родная Беларусь. Как хотелось ему пройти победителем по земле, на которой он впервые увидел высокое небо, где прошло его детство. Но шальная пуля оборвала жизнь бойца Вячеслава Липского. Это случилось 23 января 1944 года на Украине, в деревне Овсянниковка Кировоградской области.

Отец пережил сына всего на три года. Он умер с лопатой в руках на картофельном поле. Умер с вечной заботой о детях, о хлебе насущном, с тоской по родине Беларуси. Его могилка в далёкой Сибири.

А какова же судьба второго семейного Я — Адели Ивановны Липской?

Она была на 19 лет моложе своего мужа Бронислава. Их роднила большая любовь. Они оба из обедневшего дворянского рода, из многодетных семей. Такой же семейный «колхоз» создали сами. Один за одним у них родилось девять детей. Родители в согласии прожили вместе почти полвека.

В Минске я отыскал сестру Адели Юлию Ивановну. Ей шел уже сотый год. На кровати сидела тихая, бледная старушка, взгляд и мысли ее, казалось, были уже в каком-то таинственном далеке. На мои вопросы она отвечала скупо, недоверчиво. За много лет она научилась молчать. Кое-что удалось выудить, и эти вести пополняют образ Адели Липской.

Она из семьи Шатилковского панского управляющего Ивана Горвата-Божичко. Его братья были людьми знатными. Один жил в Польше, профессор-медик. Другой работал во Владивостоке, жену имел китайку. Третий жил в Порт-Артуре.

У самого Ивана Горват-Божичко было восемь детей: Геня, Миша, Янка, Владя, Аделя, Юлия, Сабина, Стася. Он вдовцом женился. Взял Франю в шестнадцать лет, а ему уже стукнуло за тридцать. Почти так, как у Бронислава и Адели, он — старый холостяк, она — юная красавица.

Сестра Юлия вспомнила:

— Наша Аделя, как вышла замуж за Броника, почти всегда была беременна. Девять детей родила. Я ей всегда помогала в доме, по хозяйству. Бедовая удалась…

Когда случилась беда и их насильно начали увозить с хутора, Аделя взяла в дорогу иконку Матки Боски с младенцем, которую ей подарили на свадьбе. С ней она никогда не разлучалась. У нее были две надежные опоры в жизни — Бог и муж Бронислав.

Надавала ей сил и надежды еще одна опора — родная земля. Через все долгие годы неволи она сохранила в душе белорусский язык и память о малой Родине. В разговоре всегда употребляла мамины слова. Приехала к дочке в Свердловск, взобралась на восьмой этаж, сказала:

— Вельмі высока…

Когда жила одна, часто повторяла:

— Пасадзілі мяне, як птушку ў клетку...

После мужа она 32 года прожила в одиночестве. Так и не дождалась реабилитации. Видимо, бессонными ночами просила Бога, чтобы заступался за ее детей, чтобы вернул им безгрешность, насильно отнятую «кровопийцами».

На 88 году жизни легла спать и не проснулась. Ничем не болела, только жаловалась:

— Вельмі плоха бачу...

А может, не хотела видеть тот мир вокруг ее, в котором не было ее любимого мужа Бронислава?..

***

Как же сложилась судьба остальных членов семьи Липских? Стала ли чужбина их Родиной?

Первенец Бронислава и Адели Шура-Александр-Саша не хотел учиться в школе. И тогда отец решил так:

— Если книжки в тягость, осваивай ремесло, чтоб в семью доход принесло…

Еврей Симон научил Сашу обувь мастерить. Эта наука ой как понадобилась в многодетной семье. А когда очутились в Сибири, то и вовсе спасла всех Липских, взрослых и малолеток.

Когда их привезли и выбросили в морозной тайге Саше исполнилось уже 21 год. Он был отцовской опорой, да еще Виктор с Ватиком. Они первым делом построили себе жилье.

А потом выручило Сашино сапожничество. Начальство в спецпоселке приметило мастерство парня. Не посылали рубить лес, а держали у реки Тавды на лесосплаве. Делали ему заказы на изготовление обуви. Иногда даже освобождая от трудповинностей. Так благодаря Александру семья Липских поселилась в деревне Александровка. Шутили:

— Ну, Саша, в твою честь уже и поселение есть!..

Позже Саша смог ублажить сапогами собственной модели самого коменданта г. Тавды. И начальник проложил мастеру дорогу в город. Вслед за ним потянулся и семейный дилижанс.

Саша удался красивым, рослым в семье Липских. Его любили девчата. Не заметить его было просто невозможно. Он быстро находил контакт с любым человеком. От природы имел приятное обояние, завидную эрудицию. Вот только не повезло в семье. Женившись два раза, он так и не заимел наследников…

 

У Виталия своя судьба.

Будучи в Кунном, он успешно учился в школе. Готовил себя к большой, интеллигентной карьере. Но в свои девятнадцать лет неожиданно оказался в Сибири, на лесозаготовках. Заочно учился в финансовом техникуме. Работал счетоводом в конторе.

Все бы может и наладилось в его личной жизни. Но вот началась Великая Отечественная война. И Виталий Липский с первых дней ушел на фронт. Он мужественно шел огненными дорогами лихолетья. Контужен, ранен, награжден. Вступил в ряды КПСС.

Вернулся домой возмужалым. Думал, все переменилось к лучшему за годы войны. Но все та же несправедливость окружала семью Липских. И Виталий совершил смелый поступок по тому времени. Пошел в райком партии и сдал билет коммуниста. Поступок офицера-гвардейца был сенсацией для партийных чиновников, но не отрезвил их.

В свободное время Виталий брал в руки свою любимую скрипку и отводил душу. Трогательные, сердечные мелодии летели в высокое небо. Только там, верил Виталий, живет справедливость.

Свои боевые ордена, свою музыку и доброту он завещал приемному сыну Стасу Попкову, дочерям Светлане и Ларисе.

Последние тридцать лет Виталий Липский был инвалидом. Часто сидел в кресле и о чем то серьезном думал. Некогда стройный, красивый, он стал седым и немощным, угнетенным и усталым. Годы, война, инвалидность и вечное клеймо спецпоселенца свели Виталия в вечность. Похоронен на кладбище в сибирском городе Тавде, далеко-далеко от малой родины, которая дала ему крылья в жизнь…

 

Старшая из сестер Елена была для меньших и мамой, и няней. Сама маленькая, она удалась терпеливой и нежной.

В девятнадцать родители выдали ее замуж. В приданное дали самую младшую в семье Нелли. И она росла у молодоженов, пока не закончила начальную школу.

Свои дети, два сынка, умерли от дизентерии. Род продолжил Юра. Он получил высшее образование, много лет работал инженером-конструктором на Уралмашзаводе.

Сын рос, брался в силу, а мама Лена старела. Ее рано разбил паралич. Сказались все сложности жизни спецпереселенцев.

Похоронена Елена Брониславовна Липская на Сибирском кладбище в Екатеринбурге. Там же могилки ее мамы, брата Саши, сестры Маши…

 

Янина-Нина — средняя в семье Липских. Она как будто связная между старшими и младшими. Носила кличку «цыганка». Чернявая удалась, верткая.

Видя, что родителям очень трудно кормить девять детей, Нина рано ушла из дома. Поступила в Тюменское педучилище. Свердловск был ближе к отцу и матери, но там переселенцев не прописывали.

Чтобы понять решение Янины уйти из дома, опишем его. Он состоял из комнаты и кухни. На кухне — печь, стол, лавка, узкая кровать для мамы и отца. Они спали на ней по очереди. В комнате — три кровати. На одной спал Виктор, на другой — Люся с Машей, на третьей — Валя и Неля.

На Тюменщине Нина нашла для себя приют. Вышла замуж за переселенца. Родила дочь Ларису. Но счастье семейное было коротким, как зимний день.

Во втором замужестве родила двух сыновей и дочь. Так из всех детей Бронислава и Адели она стала многодетной матерью…

 

Люсю увезли в Сибирь, когда ей было девять лет. Она ехала туда уже напуганным ребенком. Однажды, когда была совсем маленькой, ей на голову взлетел петух и напугал до смерти. Люся всю жизнь заикалась.

Высокая, стройная, талантливая, красивая, гордая — такой она в памяти всех, кто ее знал. Хорошо рисовала.

После войны по состоянию здоровья уехала жить в Крым. Работала водителем. А в тридцать лет поступила в Симферопольское музыкальное училище. На донорской крови зарабатывала на учебу и на хлеб.

А потом двадцать лет зарабатывала на жизнь музыкой, в музшколе г. Саки. Заработала даже на двухкомнатную квартиру. Но жилось в ней одиноко. Она мечтала поменять крымскую квартиру на минскую, чтоб быть поближе к родным местам. Мечта так и осталась мечтой. На здоровьи сказалось трудное детство. Люся стала резко терять зрение, слух, угнетало заикание. Умерла в одиночестве…

 

Когда родилась Маша, шестой ребенок в семье Бронислава Липского, ее хотели удочерить бездетные супруги. Мама не согласилась, сказала:

— Я не зязюля, каб падкідваць дзяцей у чужыя гнёзды...

Аделя не знала тогда, какая доля уготована и Маше, и всем ее детям. Через семь лет всех их увезут в Сибирь.

Там Маша окончила семь классов с похвальной грамотой. На радостях поехала в Свердловск и поступила в железнодорожный техникум. Но из-за статьи в паспорте ее не прописали в областном центре. Так она стала рабочей фанерного комбината в Тавде, где работали спецпереселенцы. Цех был самый «Химический», в нем пропитывали фанеру различными фенолами.

Горько сказать, но от вредной работы Машу «выручила» война. Девушка добровольно ушла на курсы шоферов, а потом ее мобилизовали в армию.

Три огненных года войны тяжелым шрамом легли на судьбе Маши Липской. Бывало, день и ночь не покидала руль машины. Перевозила раненых, боеприпасы, продукты. О войне ничего не хотела рассказывать, боялась даже вспоминать.

Фронтом стала для нее и мирная жизнь. Работала то в сплавной конторе, то на стройке, то кассиром, нормировщиком, техником. А имела она таланты совсем другие. Хорошо пела. Не имея музыкального образования, руководила детским духовым оркестром. Виртуозно играла на флейте, тромбоне, кларнете. Сочиняла трогательные стихи.

Но судьба-злодейка будто подстерегала ее на каждом жизненном шагу. Неудачно вышла замуж. Сын Саша рано заболел и ушел из жизни. Маша перенесла инсульт. Умерла от воспаления почек. Во время войны застудила...

Последний ребенок в семье Бронислава и Аделии — Нелли. Ей было три годика, когда семью раскулачили.

Из детства Нелли запомнились почему-то слезы отца. Это было уже в Сибири. Почему он плакал? Может, от беспомощи, что не может красиво и тепло одеть детей, накормить их, выучить? Может, от усталости и жгучей обиды на беспросветную несправедливость? Но его мужские слёзы Нелли запомнила.

Дети вольных людей называли малышню Липских «бесштанной командой», «переселенцами». Они рано поняли, что с «пятном» в биографии нужно вести себя безукоризненно, осторожно. А училась она к тому же в школе имени Павлика Морозова, который «по-геройски» предал своего отца.

В войну Нелли работала наравне со взрослыми, стала «тружеником тыла». Встретилась с эвакуированными и поняла, что не одни они живут в аду.

Потом был Свердловск, учеба в Уральском университете. И жизнь «зайцем», без прописки в общежитии. Да к тому же жили по карточкам на хлеб, сахар, мясо. Одна праздничная кофточка на восемь девчат в комнате. В ней по очереди ходили на танцы…

Из воспоминаний Нелли:

«В конце 1947 года объявили об отмене карточек». Вот это был восторг! Утром все кинулись за хлебом. Давали по целой булке! Многие тут же начинали есть. Как хорошо стало жить! С тех пор у меня всегда есть в запасе булка хлеба, если меньше — тревога…»

После окончания учебы Нелли предложили остаться работать в университете. Но она, к удивлению преподавателей и однокурсников, резко заявила: «Я в университете оставаться не хочу». Никто не знал, что она утаила свое «спецпереселенство». Иначе, видимо, отобрали бы диплом.

Озеро Синара, а возле него исследовательский институт рыбного хозяйства, стали местом первой работы молодого специалиста Нелли Липской. Все шло вроде бы хорошо, но в двух шагах от защиты кандидатской диссертации Нелли уволили по сокращению штатов. Впереди были работы на заводе медпрепаратов, в школе рабочей молодежи, в электромеханическом техникуме, замужество, рождение сына…

Из «надоевшей, ненавистной» Тавды Нелли много где побывала — в Алма-Ате, Ташкенте, Самарканде, Чимкенте, на озере Иссык-Куле в Киргизии, на Черноморском побережье, в Прибалтике. Жаль, до своей Родины Беларуси не доехала, не побывала на том месте, где когда-то стоял их хутор, где она родилась. Сбудется ли эта мечта? Нелли Брониславовне, самой меньшей в семье Липских из Кунного, уже пошел восьмой десяток лет.

Пожелание Нелли Брониславовны всем нам:

«Люди добрые! Берегите друг друга, не жалейте улыбок, поощрений, похвал! Не опаздывайте сказать друг другу такое короткое, такое прекрасное слово «прости»!»

***

Вместе с Брониславом Липским был наказан Сибирью и его двоюродный брат Пётр Гаврилович Липский. Документ того времени гласит:

«Я, пом. уполномоченного КРО Бобруйска окротдела ГПУ Беларуси Цыганович, рассмотрел 12.02.1930 года поступившее ко мне дело на 7 граждан и нашел: в Чирковичском с/с Паричского района, на хуторах Медведово, Кунное, Креманы проживает группа кулаков, в прошлом польская шляхта-дворяне, которые повседневно проводят явную антисоветскую контрреволюционную работу. Рассеивают слухи о скором падении советской власти…»

В тот же день и были арестованы «кулаки». Среди них — Липский Пётр Гаворилович, который стоит в одном родословном ряду с моим дедом Иваном Ивановичем Липским. Вот она, фотография моего далекого родича. Не могу отвести взгляд от его красивого, благородного лица. В нем отражается благородство души, внутренняя красота. Она во всем — в аккуратной прическе, в задумчивых, мудрых глазах, в покладистой бородке, в расчесанных усах. И в одежде красив землепашец Петр Липский. На нем — рубашка-косоворотка, застегнутая на все пуговички, и модный пиджачишка, с широкими бортами, каких теперь не носят мужики.

Этого хуторянина вместе с женой Анастасией, сыновьями Иваном, Владимиром, Гавриилом и дочерьми Ольгой и Надеждой увезли подальше от «греха», в тайгу уральскую, в Пермскую область, в зону лагерей под присмотр стражи с ружьями да хозяина глухомани — медведя. А имущество земледельца Петра Липского, нажитого мозолями и потом, видимо, перепало тем, кто сочинял на него кляузу или обогулено в колхоз. Вот его нажиток, которым обогатилось государство: коров и телят — 7, коней — 2, овец — 5, свиней — 5, сенокосу 8 десятин и пашни 9 десятин.

А сам «единоличник, кулак и враг народа» Пётр Гаврилович Липский и его семья стали заложниками голода, страха и безнадежности. Первую зиму жили в сырой землянке. Ели кору с деревьев, а весной — молодую траву. К тому же все они были определены на лесоповал. Утром, затемно, они шли в тайгу за десять километров. Пилой-лучковкой валили деревья, на конях вывозили бревна на поляну. И так до темна. Некоторые, чтобы сэкономить силы, оставались ночевать в лесу, у костра. Рано утром — за работу.

Первым не выдержал испытаний самый младший из Липских, семнадцатилетний Гавриил. Его могилка около уральского поселочка Галка. Не надолго хватило сил и у отца Петра. Он, вальщик леса, белорусский хуторянин, тоже похоронен в Сибири. Его сыновья Иван и Владимир выжили, но не дожили до реабилитации. Документы «о незаконном репрессировании» выдали всем, живым и мертвым, только в 1994 году. Их получили внуки «кулака» Александр, Пётр, Николай, Валерий. Все они остались «там», где могилки отца и матери, не решились ехать в Беларусь, где с корнем выкорчевано их родословное дерево.

Меня нашел в Минске Пётр Иванович Липский, внук репрессированного Петра из Кунного. Он живет в России, в г. Кирове, работает врачом-кардиологом на «скорой помощи». Имеет двоих дочерей — Анну и Марину. Братья его остались в Яйве, где стоит отцовский дом.

Пётр Иванович прислал фильм с красивыми сибирскими пейзажами и книгу «Судьбы людские». Чудные природные пейзажи померкли в моих глазах, когда я начал читать о судьбах тех, кто был лишен права на свободу и жизнь. Совестный автор Петр Литвиненко собрал сведения о погибших спецпереселенцах в чудной по красоте сибирской тайге. И это только по Александровскому району Пермской области.

Среди безвинно погибших русские и белорусы, украинцы и литовцы, поляки и сербы, эстонцы и латыши. Назову фамилии жертв своих белорусов-земляков. А вдруг кто-то из родственников, которые сейчас живут в Беларуси начнут искать их могилки, чтоб поклониться и положить цветы памяти. А мы все минутой молчания вспомним Герасима Петрович Березовика, Михаила Андреевича Гриневича, Александра Ивановича Киселева, Владимира Михайловича Околокулака, Степана Семеновича Петровского, Лаврентия Петровича Слизкого… Все они, переселенцы, были вторично осуждены в 1937 году и расстреляны. Через много лет реабилитированы.

Со страниц книги мучительно смотрят мне в глаза совестные и честные люди. В них я прочитываю их короткую молитву: «За что так нас?.. Помните ли вы нас?.. Цените ли вы свою свободу?..»

***

Чувствую, расшевелил однофамильцев Липских своей книгой «Я. Правдивая повесть о твоей и моей родословной». Пишут, звонят, просят встречи.

Тамара Липская из Жлобина хочет «составить» свое дерево для сына Стаса. Где-то в ленинградских архивах раздобыла сведения о земледельцах Речицкого уезда. Там позначены Гавриил и Иван Андреевы из околицы Кунное. Имели земли, один 40, другой — 20 десятин. Они на линии моего прадеда Ивана Янки, братья которого, Антон и Викентий, тоже владели по 40 десятин земли. Богачи! А вот мой прадед в этом древнем списке не значится. Жаль, не перепадет мне в наследство ничего.

Липский Анатолий Григорьевич из г. Тольятти докопался до своего шестого колена, до потомка Лаврентия Липского. А вот «в чьих жилах течет кровь Лаврентия» не знает. И «убедительно» просит меня помочь ему разгадать загадку истории. Как говорят, чем могу, тем помогу, но, чувствуется сам тольятинский однофамилец въедливый исследователь рода. Он «откопал» в телефонном справочнике г. Варшавы пятьдесят Липских. А в телефонном каталоге Германии — 17 номеров с фамилией Липских. Чехословацкий кинорежиссер Липский в своей автобиографии пишет, что его предки проживали на территории современной Словакии. Несколько династий Липских до революции проживали в г. Вильно. Почти все они были еврейского происхождения.

«Вашу книгу «Я», — пишет мне Анатолий Григорьевич, — я прочитал за два дня, хотя белорусским языком владею только на бытовом уровне. Без преувеличения могу назвать вашу книгу шедевром. Лично для меня она несомненно станет настольной, заменит собой десятки энциклопедий и словарей».

Для Анатолия Григорьевича я нашел близкую родственницу в Речице. Они уже переписываются, а, может, и встречались. Давайте такие «подарки» делать друг другу почаще. Ведь наша родня — это самое большое богатство. А если учесть, что род плюс род составляет народ, а народ плюс народ — это все мы люди на планете Земля, то получается, что мы действительно все земляне родственники.

Об этом еще раз задумался, когда получил письмо из Санкт-Петербурга от Беккера Валентина Владимировича. Он сообщает: «Мой дед Карл родился в Варшаве, а мама у него была по фамилии Липская, это моя пробабка. Ее муж, мой прадед Иоганн, занимался революционными делами. Даже участвовал в восстании Гарибальди в Италии, командовал кавалерийской дивизией. Похоронен в Женеве. Их дети, Карл и Элеонора, получили очень высокое образование. Карл, мой дед, владел одиннадцатью иностранными языками. Служил в русской армии, награжден Георгиевским крестом. О моей родословной я многое знаю. Остается загадкой пробабка Липская: как ее звали, какого она герба, как познакомилась с Иоганном Бакером?.. Может вы, Владимир Степанович, поможете мне. Я знаю о вашей книге «Я». Может, подскажете, в каких архивах искать?..»

Питерец хочет найти следы своей пробабки Липской. В нем течет ее кровь. От нее по генам что-то перепало ему. Это же здорово, что люди хотят родниться, нащупывают корни и проводят инвентаризацию всех ветвей родословной.

Знаю не понаслышке, что теперь многие беларусы готовят своим наследникам уникальные подарки. Собирают сведения о фамильной династии, издают отдельной книгой и дарят ее своим детям, внукам, правнукам. Пусть такие сокровища будут в каждом нашем доме!

***

Дочери Бронислава и Адели Липских Валентина и Нелли подсчитали, что общий трудовой стаж их семьи на благо Родины составляет около 350 лет, из них 130 лет — педагогический.

«Заложенный в нас потенциал реализован не полностью, так как «каинова печать» в паспорте подломила нам в детстве крылья, и не позволила высоко взлететь.

Мы придерживались завещания отца: жить так, чтобы расход был меньше, чем доход, чтобы хоть немного оставалось на «черный день»; в долг не брать и не давать в долг, ибо «в долг давать — врагов наживать». А мама нам внушала: «Старайтесь, детки, зарабатывать на жизнь сами, никогда ничего ни у кого не просите. Легче отдать, чем просить».

Мы, с детства приученные к тяжелому труду, учебу считали за отдых. Учились старательно, почти все отличники. Все трудолюбивы. Никто в жизни не пил, не курил, под судом и следствием не был. В стране, где честность, трудолюбие, трезвость считается чуть ли не пороком, таким семьям жить нелегко.

Наша Родина — Беларусь. Но злые люди лишили нас Родины. Спасибо Сибири и Уралу, где судьба дала возможность выжить и выстоять. И, увы, в итоге приходится жалеть, что мы прожи

ли жизнь в России. Худо, когда насильно срывают людей с родового гнезда. Как-то бы сложилась судьба на нашей милой родине?..»

В одном из последних писем ко мне Валентина Брониславовна пишет:

«Дорогой наш Володечка!

Пишу тебе письмо, а по радио поют песню «Уральская рябинушка». Это любимая песня на Урале. У меня же в голове вертится белорусская песня. Есть в ней такие строки: «Вы шумите, шумите надо мною берёзы, осыпайте, милуйте нежной лаской Землю…» А еще люблю «Песняров». Так получалось, что в одной стране я родилась, в другой выросла, выучилась, работала, дожила до старости. Но родина Беларусь всегда со мной, в сердце. Хотелось, чтоб и Родина помнила нас.

Лет десять назад, в день поминания умерших, администрация Свердловской области установила памятник жертвам репрессий по 58-й статье («враги народа»). Была организована церковная служба на месте захоронения 18 тысяч безвинных людей. На двух огромных плитах высечены фамилии жертв. Там мы нашли своих однофамильцев. Кто они: Липский В. С., 1910—1937; Липская О. П., 1911—1937; Липский И. Н., 1882—1937; Липский Э. П., 1915—1937? Где они жили раньше? Как попала на Уральскую землю? За что погибли? Мы с Неллей поклали цветы к этим плитам, зажгли свечи и поплакали…»

Читал это трогательное письмо из Екатеринбурга и с головы не выходила мысль: а кто, когда додумается на месте бывшего хутора Кунное в Светлогорском районе положить хотя бы камень-валун и написать на нём фамилии и имена Липских, Старжинских, Юшкевичей, Манкевичей, Кулевских, Гроховских? Они же не по своей воле покинули Родину. Они же не сами оборвали здесь родословные корни. Они же безвинно наказаны. Давайте все вместе извинимся перед ними.

А на том памятнике-камне можно написать девиз Валентины Брониславовны Липской:

«Жизнь — это чудо! А чудо не запретишь!»

 

Владимир Липский

публикация в журнале "Нёман"